Трансформация геополитического влияния Ирана на Южном Кавказе

Как меняется положение Ирана на Южном Кавказе и какое влияние это окажет на безопасность, экономику и политику региона?

Ниже представлен анализ политолога Абраама Гаспаряна:

Лицо и природа консенсусной архитектуры нового мирового порядка

На Большом Ближнем Востоке и Южном Кавказе нарушенная система военно-политического и силового баланса вступает в фазу негативной иерархии, что означает, что Потсдамская система международных отношений, существовавшая более 80 лет, завершилась, и государства сталкиваются с главной задачей сохранения объективной государственной субъективности и функциональности архитектуры нового мирового порядка.

Новый мировой порядок редактирует традиционную, преимущественно конструктивистскую, теорию международных и межгосударственных отношений на основе баланса сил и консолидации ценностей, заменяя ее теорией неореализма господства власти, где обеспечение государственного суверенитета и непрерывности институциональной функциональности выходит за рамки эффективного управления внутренними ресурсами и опирается на активизацию геополитических факторов. В новых условиях постепенная трансформация роли государства напрямую связана с процессом принятия силами/государствами политики преодоления геополитического патронажа или многочисленных неизвестных аспектов организационно-структурной структуры международных отношений.

Структурная трансформация нынешнего мирового порядка подразумевает радикальный пересмотр традиционных внешнеполитических структур, принципов и подходов. На Южном Кавказе геополитические тектонические движения, нынешняя концепция элит по поддержанию сбалансированного мира (имитации) ресурсов, зонированию военно-стратегических, интересов безопасности и экономики, а также сохранению геополитического статус-кво заменяется концепцией агрессивного навязывания геоэкономических, коммуникационных, транспортных и интересов безопасности.

Однако новое разделение зон влияния глобальных центров принятия решений не обходится и не обойдется без конфликтов. Произойдет ли это посредством возрождения провалившихся норм международного права и исчерпанных ресурсов миротворчества, посредством соглашений о ненападении друг на друга, посредством секретных соглашений между сверхдержавами за счет уступок интересам малых государств, добровольно или насильственно отказавшихся от стратегической глубины и амбиций, в контексте угрозы экономической «неоколонизации» со стороны Китая, — посредством компромиссов между государствами, зонирующими стратегические интересы (территории, редкие металлы, нефтегазовые ресурсы, морские проливы), или посредством открытых столкновений?

События и реакции, разворачивающиеся в Венесуэле, Гренландии и Иране, свидетельствуют о том, что, независимо от того, какой консенсус в отношении распределения интересов безопасности и геоэкономики США и России, а также сфер влияния формируется, опосредованные войны будут по-прежнему носить экономический, гибридный, кибербезопасный и локальный/региональный характер, снижая вероятность крупномасштабных или глобальных военных операций и перенося их в сферу коммуникаций и обладания природными ресурсами.

Основы трансформации региональной роли Ирана

Эскалация международной напряженности характеризуется не стабильностью полюсов, а предсказуемыми гибридными столкновениями и краткосрочными союзами. Ужесточение западной, в основном американо-израильской, политики в отношении Ирана и постоянные угрозы изменения внутренней повестки дня (режим, администрация, теократическая система), особенно после 12-дневной ирано-израильской войны, продиктовали новую реальность иранским центрам принятия решений – духовным, политическим и военным: следует ли им добиваться смены режима, отказавшись от амбиций ядерной программы, жизненно важных военно-политических интересов Ирана на Ближнем Востоке и покровительства марионеточных групп? Следует ли им обратиться к США и получить снятие блокады, постепенное снятие санкций и инвестиционные возможности? Или же им следует продолжать измученный и бесперспективный курс антизападной позиции, сталкиваясь с угрозой полной потери суверенитета, внутренних политических и гражданских конфликтов и бесконечной нестабильности, без прямого покровительства или квалифицированной поддержки стратегических и экономических партнеров (Россия, Китай). Позиция Израиля и США ясна: изменение статуса Ирана как независимого регионального игрока стало необходимым императивом, который легитимизировал бы неореалистический подход к балансу сил в новом мировом порядке, а именно, способность силы (военной, дипломатической, мягкой) оправдывать обеспечение жизненно важных интересов государств, обходя структуры и нормативные положения международного права.

Уход политического шиизма из Сирии и Ливана, ухудшение экономических условий вынудили Иран пересмотреть принципы своей милитаризированной внешней политики, преодолеть новые региональные вызовы и реализовать собственные интересы с помощью дипломатических инструментов. Стратегия Тегерана стать уравновешивающим фактором на стороне конфликта является следствием политики давления Запада. В этом контексте необходимо также понимать, что в гибридной войне между Западом и Ираном Тегеран продолжает рассматривать Южный Кавказ как зону безопасности, где непреднамеренное изменение сил и влияний напрямую ударяет по национальной безопасности, территориальной целостности и суверенитету Ирана, несмотря на то, что из-за опасений дальнейшего обострения напряженных отношений с Западом Иран лояльно относился к оккупации Арцаха и смирился с тем, что некогда безопасные северные границы (до исхода армян из Арцаха) стали более выгодными для Азербайджана и Израиля, по крайней мере, для антииранских разведывательных операций.

Основы трансформации региональной роли Ирана можно связать с рядом глубоко укоренившихся структурных, идеологических, связанных с безопасностью и международных факторов. В контексте трансформации международной системы от однополярной к позитивной многополярности, изменения региональных приоритетов традиционных игроков на Ближнем Востоке, демонтажа стратегической головоломки иранского «шиитского полумесяца», фактической военно-политической капитуляции «Оси сопротивления» (Иран – иракские группировки – Сирия – Хезболла – Йемен), Тегеран начал действовать не как «изолированное революционное государство», а как региональный полюс региональной власти, плюс «прагматизация» государственной идеологической модели, то есть гибкость нарратива экспорта исламской революции, или замена чрезмерной активизации политического шиизма антигегемонистским, антиимпериалистическим языковым мышлением, а также работа с милитаризированными или милитаризированными нешиитскими суннитскими группами на Ближнем Востоке (в Палестине: ХАМАС, Ливан). Такой тактический сдвиг со стороны Тегерана одновременно уравновешивает усилия Турции по неоколонизации арабского мира с помощью инструментов «мягкой силы» и дипломатии, а также посредством нарратива и политики обеспечения панисламской консолидации вокруг противовеса Израилю. Другими словами, региональная роль Ирана трансформируется по следующим причинам:

• Новая глобальная система ограничивает возможности региональных держав среднего веса действовать независимо;
• Возможности военной депассивации союзников Ирана в регионе резко ограничены;
• Идеология политического шиизма вступила в фазу прагматизма;
• Международные экономические санкции становятся двигателем адаптации;
• Конфликт с Израилем формирует новую региональную логику и политический курс.