Последние контакты между США и Китаем показали, что мировая политика постепенно отходит от логики открытого конфликта: политолог
Последние контакты между США и Китаем показали, что мировая политика постепенно отходит от логики открытого конфликта, пишет политолог Армен Овасапян.
Последние контакты между США и Китаем показали, что мировая политика постепенно отходит от логики открытого конфликта, вступая в стадию формирования условных соглашений. По сути, Вашингтон и Пекин остаются системными конкурентами, но в то же время очевидно, что оба пытаются предотвратить неконтролируемый кризис, который может ударить по основам мировой экономики. В этом контексте ядерная программа Ирана, безопасность Ормузского пролива и поддержание статус-кво вокруг Тайваня постепенно начинают рассматриваться как взаимосвязанные звенья одной геополитической цепи.
«В последние годы международная система формировалась вокруг идеи о неизбежном приближении американо-китайских отношений к жесткой конфронтации. Однако визит Трампа в Китай показывает иную реальность. Обе сверхдержавы понимают, что полномасштабное столкновение может парализовать всю структуру мировой торговли и энергетических коммуникаций. Именно поэтому формируется уникальная модель «конкурентного сотрудничества», где стороны противостоят друг другу на стратегическом уровне, но в то же время стремятся поддерживать контролируемую обстановку в тех регионах, которые напрямую связаны с жизненно важными артериями мировой экономики. Здесь Иран становится ключевым узлом. Первоочередная задача Вашингтона сегодня — не столько смена режима в Тегеране, сколько создание ситуации, в которой Иран станет неконтролируемым ядерным и региональным фактором. Опыт Ирака, Ливии и Афганистана показал Соединенным Штатам, что разрушение режимов не всегда приводит к контролируемому результату. Более того, когда региональное государство превращается в хаотичное жизненное пространство, этот вакуум начинают заполнять другие силы, от террористических сетей до конкурирующих сверхдержав. В случае с Ираном эти риски многократно возрастают, потому что речь идет о…» Речь идёт не только об одном из ключевых узлов Ближнего Востока, но и об одной из глобальных энергетических систем.
Интересы Китая в этом вопросе на первый взгляд различны, но на подуровне они совпадают с американскими расчётами. Не секрет, что китайская экономика построена на бесперебойном снабжении энергетическими ресурсами, а Ормузский пролив — одна из главных артерий этой системы. Пекин много лет использовал сотрудничество с Ираном, пытаясь уравновесить американское влияние, но сейчас ситуация меняется. Если раньше Китай был готов закрывать глаза на жёсткую политику Тегерана, то теперь очевидно, что для Пекина приоритетом стало не поддержание антиамериканского фронта, а безопасность морской торговли. Само по себе это изменение является важным поворотом, поскольку показывает, что Китай начинает мыслить не только как экономический гигант, но и как системная сверхдержава, ответственная за глобальную стабильность.
Здесь формируется основная логика возможного соглашения. Китай может быть заинтересован в оказании влияния на Иран в обмен на ограничение его ядерной программы и снижение напряженности в Ормузском проливе. Вашингтон, в свою очередь, может временно снизить давление в районах, которые считаются нервными для Пекина, прежде всего вокруг Тайваня. Конечно, речь идет не о формальной «большой сделке», а о взаимопонимании, когда стороны стараются не переступать красные линии, которые могут вывести всю систему из-под контроля.
Эта логика не нова в истории международных отношений. Великие державы часто противостояли друг другу в одном направлении, но сотрудничали по другой оси, если стабильность всей системы оказывалась под угрозой. Даже во время холодной войны Соединенные Штаты и СССР, находясь в ядерном противостоянии, постоянно поддерживали секретные или полусекретные каналы связи, чтобы предотвратить крупные столкновения. Тот же принцип сейчас возвращается в новом формате, с той лишь разницей, что на этот раз ключевую роль играют не идеологии, а торговые пути, цепочки поставок и энергетическая безопасность.
В этом контексте тайваньский вопрос приобретает новое значение. Для Китая это вопрос национальной целостности и геополитического престижа, но Пекин также понимает, что крупномасштабная военная операция может обернуться экономическим саморазрушением. Недавние кризисы вокруг Ирана показали, как быстро могут быть нарушены морские коммуникации и какие экономические потрясения могут возникнуть даже от ограниченной военной напряженности. Китай рассматривает это как предупреждение. Если Ирану удается потрясти мировые рынки только угрозами вокруг Ормузского пролива, то настоящая война вокруг Тайваня может парализовать всю торговую систему Азиатско-Тихоокеанского региона, на которой строится экономический рост Китая.
Поэтому политика долгосрочного давления, а не быстрый военный сценарий, становится более вероятной. По всей вероятности, Пекин будет стремиться сохранить статус-кво, постепенно наращивая свое военное, экономическое и психологическое влияние на Тайвань. А Соединенные Штаты, если им удастся добиться относительной стабильности в отношении Ирана, могут быть заинтересованы в сохранении этого баланса в течение некоторого времени.
Вся эта перестройка напрямую затрагивает и Южный Кавказ. Не исключено, что заинтересованные в регионе сверхдержавы, ориентируясь на глобальные соглашения, просто исключат Южный Кавказ из числа приоритетов. Не следует забывать, что Южный Кавказ особенно уязвим, поскольку здесь одновременно пересекаются российские, турецкие, иранские и западные интересы, а энергетические и транспортные проекты придают региону дополнительное стратегическое значение.
Если США и Китаю удастся снизить напряженность вокруг Ирана, то региональные державы попытаются быстро заполнить образовавшуюся пустоту. Не исключено, что Турция попытается более активно продвигать коммуникационные проекты, представляя их как «коридоры стабильности», Россия, в свою очередь, сохранит свое уменьшающееся, но все еще существующее влияние, а Иран, даже под внутренним давлением, предпримет шаги, чтобы предотвратить любой процесс, который исключил бы его из региональной игры.
В этой ситуации главная опасность для Армении заключается в том, что регион может превратиться в объект крупной геополитической торговли. Именно поэтому любое глобальное соглашение, особенно если оно касается энергетических маршрутов и транспортных коммуникаций, немедленно начинает влиять на внутренний баланс сил на Южном Кавказе.
Кстати, это напоминает классическую имперскую политику XIX века, когда Кавказ считался мостом между империями», — написал он.
