Mediamax: Вероника Зонабенд: Для нас очень важно поехать в Баку и навестить родственников

Интервью Mediamax с Вероникой Зонабенд – супругой Рубена Варданяна, находящегося в заключении в Азербайджане.

— Вероника, что вы сегодня знаете о Рубене: где он находится, как удаётся поддерживать связь, что известно о его состоянии?

— Мы знаем о Рубене меньше, чем семья должна знать о близком человеке. Основной источник информации – редкие телефонные разговоры. После них не становится спокойнее. Наоборот, положив трубку, снова и снова прокручиваешь в голове каждое слово: как звучал голос, была ли усталость, не пытался ли он что-то скрыть, чтобы нас не тревожить.

В последний раз Рубен сказал, что его и других армянских пленных перевели из следственного изолятора Службы национальной безопасности Азербайджана. Тогда он сам ещё не знал, куда именно. Позже мы узнали, что это тюремный комплекс «Умбаки» в Гарадагском районе Баку.

О здоровье мы знаем только с его слов. Он сказал, что прошёл медицинский осмотр и что с ним всё в порядке. Но Рубен всегда старается нас успокоить, поэтому для семьи это не может заменить независимую информацию.

После ухода МККК мы потеряли даже тот минимальный канал уверенности, который был раньше. Через МККК у семьи была возможность передать пятиминутное видео, а у Рубена — для нас. Теперь Рубен не видит нас. Мы не видим его. Он не видит, как растёт его внучка. Ей уже два года. Со дня на день мы ждём рождения ещё одной внучки. Для семьи это радость, но рядом с этой радостью всё время есть боль: Рубена нет рядом. Он не может видеть, как растут его дети и внуки.

Я часто думаю о том, как быстро за словами «процедуры», «полномочия», «переговоры» исчезает сам человек. И речь не только о Рубене. Речь обо всех армянских пленных и их семьях, которые почти три года живут между надеждой и неизвестностью. К этому нельзя привыкать.

— Недавно Рубен обратился к Защитнику прав человека Армении. Что для вас было главным в этом обращении и какой реакции вы ожидали?

— Главным было то, что он просил о самых базовых вещах: о связи с семьёй, возможности передавать книги и посылки, о праве семьи знать, что происходит с близким человеком.

Когда человек находится в заключении почти три года, такие вещи перестают быть бытовыми. Голос близких, фотография ребёнка, книга, возможность передать самое необходимое – всё это дает силы и становится частью внутренней опоры, помогающей человеку в таких нечеловеческих условиях сохранить достоинство и уважение к себе.

Для нас очень важно поехать в Баку и увидеть наших близких. Но такая поездка не может зависеть только от личной решимости родственников. Поездка должна быть подготовлена через понятные государственные и международные гарантии: безопасный въезд, посещение, пребывание и возвращение. Между Арменией и Азербайджаном нет дипломатических отношений, но государство гражданства должно через все возможные дипломатические и гуманитарные каналы добиваться защиты своих граждан и членов их семей. Это нормальная международная практика, а не политическое требование.

Я понимаю, что у любого института есть полномочия, процедуры, ограничения. Но бывают ситуации, где одного формального ответа мало. Семьи ждут не только юридической формулировки. Они ждут человеческого отношения, что кто-то попытается найти путь и приложит усилия, чтобы помочь своим соотечественникам. Даже если допустить, что мандат того или иного должностного лица не предусматривает каких-то действий, в случае наличия воли можно найти иные механизмы отстаивания интересов своих граждан.

Меня тревожит не только конкретный ответ. Меня тревожит, что к этой теме можно привыкнуть. Привыкнуть к тому, что соотечественники остаются в заложниках в заключении. Что семьи не видят своих мужей, отцов, сыновей. Что дети растут без возможности обнять близкого человека. Такое привыкание очень опасно. Оно незаметно меняет общество.

Я не хочу измерять отношение к человеку только его заслугами. Но нельзя забывать: Рубен и многие люди, которые сегодня находятся в заключении в Баку, очень много сделали для Армении. Кто-то служил, кто-то защищал, кто-то много лет работал для страны и её будущего. Мне кажется, они достаточно сделали для Родины, чтобы сегодня Родина хотя бы помогла их семьям увидеть их.

Я говорю не о политике. Я говорю о человеческом отношении. За каждым именем стоит жизнь конкретного человека и его семьи — вне зависимости от того, кем является этот человек и насколько он известен.

Рубен рассказывал, что одному из армянских пленных 75 лет, у него 17 внуков. Как им объяснить, что человек, которым они гордятся и любят, оказался в заключении только за то, что является армянином и жил на земле предков, и никому, кроме его близких нет до этого дела.

Продолжение по ссылке։